Владимир Ступинский

+375 29 6952510

stupinski@tut.by



БАЦ!!!

по мотивам пьесы Марселя Митуа "Аккомпаниатор"


Пьеса для актера, поющего авторскую песню или... для барда, не лишенного актерских способностей. Обе роли может исполнять один человек, или... Как пожелаете. Набор песен инвариантен. Он может меняться даже от спектакля к спектаклю, в соответствии с настроением и состоянием актера (актеров).



Картина 1. Аккомпаниатор


Перед началом спектакля звучит фонограмма -- гитарная музыка.

Сцена в темноте. На ней установлены четыре микрофона, два -- для Артиста, в центре, у самой рампы, два -- для Аккомпаниатора, чуть в глубине сцены и ближе к кулисам. Удар гонга. Музыка постепенно смолкает. Слышен голос Аккомпаниатора.


Почему я? Вы -- директор, вот и выйдите и объяснитесь с публикой. Или вы, господин помощник режиссера... Почему мне всегда достаются самые невыгодные роли... Да, с ним мы уже лет десять вместе работаем... Но это не дает вам права... Что вы делаете?! Уберите руки!.. Я сам, сам...


Удар гонга. Освещается небольшое пятно в глубине сцены, в котором стоит слегка встрепанный Аккомпаниатор. Делает шажок из света в сторону кулис. Пятно перемещается вслед за ним. Вздохнув, подходит к микрофону -- месту Аккомпаниатора.


Многоуважаемая публика! Досточтимые дамы и господа! (Легкий поклон головой.) Нет, пожалуйста, не надо аплодисментов! Не надо... Вы еще будете топать ногами, свистеть и... Ах, куда делась эта милая традиция забрасывать артистов мочеными яблоками, тухлыми яйцами и прочей дрянью... Умоляю, вас, если у вас в карманах что-нибудь эдакое завалялось, не сдерживайте себя. Случай вполне подходящий.

Не понимаю, зачем меня сюда выпихнули. Я -- аккомпаниатор. Аккомпаниатор, а не... Вот пусть бы господин директор все и объяснил. Ну да ладно.

Я понимаю, вы ждете его, Его несравненного и великого. А перед вами -- маленький и незаметный я. Его аккомпаниатор. Его "фанера", как нынче выражается молодежь. "Минус один". А его нет. Что ж, вспомним что-нибудь из нашего дорогого отсутствующего. Чем он обычно начинает...


Решительно подходит к микрофонам Исполнителя. Песня.


Ну вот, как-то так... Благодарю вас... Благодарю. Спасибо. Ну, конечно, до него мне далеко. (С плохо скрытой иронией.) Его голос, Его манера держаться на сцене... Что ж, когда-нибудь надо расставлять точки над "i". Да, нечего ждать, надо решиться и объявить наконец: сегодня он петь не будет. Нет-нет, это не каприз. И ваш кумир совсем не болен. Он... Он умер. Скончался. Усоп. Минут десять назад. Или пятнадцать.

Вот почему дирекция в панике. (Указывая за кулисы.) Думаю, они вернут вам деньги. Шоу не состоялось. (Как бы отвечая на вопрос из зала.) Сердечный приступ. Пффф! Переутомление. Жесткий график. Сезон, гастроли, гастроли, гастроли... Жизнь на колесах. Поезд, автобус, поезд, автобус, поезд, автобус... Наскоро разогретый ужин в привокзальном ресторане. Хам-официант. Заспанная дежурная в третьесортной гостинице, которой среди ночи пришлось оторвать свою бесценную за... Выражаясь поэтически, корму от уютного причала. Постели, в которых никак не уляжешься и засыпаешь с трудом. А утренние репетиции... Не настраиваемые, визжащие микрофоны, пьяный с утра звукорежиссер, директор, являющийся с траурным видом и бубнящий, что билеты не раскуплены и на четверть. Выстуженный зал, сквозняки, пыль; вместо публики -- уборщицы с вениками и тряпками... Вот так это и случается. Вот кто виноват.

Короче, он умер. Да, чуть было не забыл. (Указывая в зал.) В этом виноваты и вы, многоуважаемые! Нет-нет, не Вы лично, сударыня. Не только Вы. Публика. Публика... Страх перед вами. Перед выступлением. Сжимается сердце, сначала совсем незаметно, чуть-чуть. Это даже не боль, не физическая боль, я хотел сказать. Просто дурное предчувствие, плохое настроение, некое беспричинное томление. Потом -- все больше лет. Слава. Больше славы. Больше, больше! И болит оно уже по-настоящему, все сильнее и сильнее. И в один прекрасный вечер, такой вот как этот, оно -- бац! Как воздушный шарик. Как мыльный пузырь. Как... Бац! Потому что есть вы, и вы хотите песен! Хотите -- пжалста.


Песня.


Итак, вы тоже виноваты. Вы. Публика. Монстр. Чудовище. Прожорливое, всеядное чудовище с сотнями глаз и ушей. Вас надо кормить все новым и новым. Выдумывать всякие штучки... Хотя нет, иногда вам требуются старые успехи и пережитая слава. Гурманы... Что вам надо, чем сегодня угодить? Никто не знает. И однажды -- бац! Потому что страшно. Вы, добрая публика, с таким аппетитным хрустом пожираете чипсы и своих кумиров, набивших оскомину или просто вышедших в тираж... Повернулось колесико всего на чуть-чуть, сбилась настройка и... И одним глотком. Глотком, длящимся всего мгновение. Мгновение короткого свиста, перешептывания в партере. Секунду, когда вы забыли сдвинуть ладони для аплодисментов. Бац! Быстро, всего мгновение. Вы понемногу остываете, и -- кончено. Из города в город, из поезда в поезд нас мучает всего одна мысль. Как наши акции? Повышение или понижение? Из города в город, чем дальше от столицы, тем меньше балласта. И вот однажды на афише мы уже не на втором, на третьем месте. А над нами -- какой-то там "жонглер обоюдоострыми ножами". Или что-то вроде того. Сумасшедшая жизнь. Проклятая профессия! Артист. Как легко сойти вниз по этой парадной лестнице. Скатиться. Кубарем, вверх тормашками. Однажды у вас плохое настроение. Казалось бы -- что такого. Легкий щелчок, но -- бац! И мы уже в оркестровой... читай -- в помойной яме... На свалке вчерашних кумиров. И нечего надеяться, что директора, продюсеры, администраторы, журналисты и прочая братия расстелят на этой лестнице бархатный ковер. И помогут нам вскарабкаться наверх снова. Ха, у них в карманах полно будущих идолов, только и ждущих, когда их допустят к заветным ступенькам. Молодых идолов с крепкими локтями и острыми зубами.

Что? Много говорю? Одни разговоры? Да, конечно... Прошу, вот уже, вот...


Песня.


Я ведь тоже один из тех, кто скатился по проклятой лестнице. Да, дорогие зрители, да, один из. Удивительно, не так ли? Не припоминаете? Нет, не извиняйтесь, это ведь так естественно. Только подождите, не расходитесь, прошу вас, задержитесь на минуту... Вы не пожалеете. Останьтесь и вы кое-что узнаете. Может, это вас развлечет. Останьтесь, пожалуйста. Я впервые за десять лет выступаю перед публикой... Один перед вами, и, может быть, этого уже никогда не случится, до этого самого проклятого "бац!" Позвольте мне вновь принадлежать вам, мои дорогие... Дорогие зрители. Вы не помните? Постарайтесь, напрягитесь, пожалуйста. Ну... Ну?! Не узнаете? Ну, да, это было лет десять назад. Точно, ровно десять лет. И продлилось всего шесть или семь месяцев. Не вспомнили? У меня был номер с чечеткой. "Песни с чечеткой". (Проделывает несколько па.) Ну, конечно, я не был "звездой", но все-таки... Однажды... 15 августа в... Где же это было... а, неважно где! -- меня выпустили на сцену сразу перед самим... самим... Да, в общем-то, спустя десять лет и это неважно! Хотя... уже на Рождество я был в... да, вот память! Ну, это уж тем более неважно. И мне еще повезло -- меня поставили из жалости в антракте. Вместо одного акробата, ему не удалось получить визу.

...М-да, не привык я много говорить. Разговорный -- не мой жанр. Лучше... Правильно!


Песня (с иронией).


Концерты, гастроли... Вот уже десять лет я аккомпаниатор. А что делать? На что-то ведь надо жить. Аккомпаниатор... Нет, этой профессии не позавидуешь. Десять лет страха. Страха перед вами, дамы и господа. Перед вами, уважаемая публика. Десять лет я разделял страх с Ним (указывает за кулисы), но никогда -- ни аплодисменты, ни гонорары! По-вашему, это справедливо? И вот уже десять лет я в тени, на сцене справа. Не освещаемый прожектором. Прожектор -- это чертовски здорово. Это прекрасно. Его теплый луч, он нежнее женских рук, он ласкает... Он придает уверенность в себе. Луч касается тебя, и ты -- существуешь. Нет, вам не понять, для этого надо однажды встать по другую сторону рампы...

Только не уходите. дайте еще минуту постоять под прожектором. Не пугайтесь, я не буду показывать свой старый номер. Нет-нет, даю слово. Я еще не выжил из ума. Но эти десять лет... Я тосковал о вас, я мечтал быть снова с вами, один на один. Один на один... Стоять одному на сцене перед пустым залом -- это совсем не то. Это бывает, когда мы выступаем в каком-нибудь хорошем зале. Незадолго до выступления, когда все еще в ресторане, я пробираюсь на сцену. Горят дежурные лампы. Я прохожу под предлогом проверить готовность аппаратуры и реквизита... Кстати на эту тему Он когда-то пел такое...


Песня.


Да, так о чем я? Вы помните, о чем я говорил? (В зал, дожидаясь ответа.) Напомните... Да! (или "Нет"! в зависимости от ответа.)

...И тогда, на темной сцене, я закрываю глаза и говорю. Говорю, как сейчас с вами, или играю... Нет, воображаю, что играю. Не на гитаре, нет. Я играю по настоящему. Мне иногда кажется, что я неплохой актер. Да, конечно, поздно начинать сначала. Я подохну аккомпаниатором, где-нибудь на детском утреннике или во время концерта в антракте. Он-то умер кумиром. Великолепная смерть. Уйти на вершине карьеры.

А я умру аккомпаниатором какого-нибудь другого идола. Аккомпаниатором. Струны везде одни. Ничего, устроюсь. Аккомпаниатору легче устроиться, чем приме...

Нет, больше не могу. Сейчас я замолчу, и вы разойдетесь. Ну уж нет. Только не это! Слушайте, что я сейчас скажу. Это я его убил! Да-да. Я его убил десять... (В зал.) Сколько я уже на сцене? Спасибо... Уже двадцать минут назад. Задушил вот этими самыми руками. Бац!!! Что, не встаете? Я знал... Вот что вам нужно. Чтобы потрясти вас, нужно... Нужно убить! Как просто. Можно распинаться месяцами и не выдавить у вас ни слезы, ни улыбки.

Я убил! Обыкновенное бытовое убийство, каких тысячи. И вы не уходите. Да, похоже, сегодня я буду иметь успех. Я убил... Нет, я не кривляюсь. Я хотел признаться перед вами. Потому что, уважаемая, дорогая публика, потому что, милое мое чудовище, мы -- сообщники! Да, вы разделяете вину в этом убийстве. Неужто непонятно, что я сделал это только ради вас. Что, у вас мурашки по спине? О, если бы не эти бесконечные десять лет переездов... Десять лет в темном углу справа. Если бы вы не заставили меня аккомпанировать Ему этих десять ужасных лет! Я никогда бы не стал убийцей. Десять лет, семь нот и шесть струн...Все. Это весь я.

Я вижу, у вас нет угрызений совести. У меня тоже. В конце концов, мы убили его в зените славы. Ему повезло. Невероятно повезло, вы согласны? Десять лет оглушительного успеха. Это... Это исключительный случай. В наших кругах его еще долго будут приводить в пример. Эдакий живой пример творческого долголетия. Простите за неудачный каламбур. Журналисты обязательно напишут, что он имел бы успех еще лет тридцать... Если бы жил. Да что там, тридцать... Сто тридцать! Сто пятьдесят!

Да, он умер звездой! Скоро и я стану звездой... на суде присяжных. Я не заблуждаюсь. Мне выпадет неделя славы... Неделя, не больше. Одно убийство обычно влечет за собой другое. Пройдет год-другой, суд и... Мое имя самым крупным шрифтом на первых страницах газет. Подробная биография, пикантные подробности... О, поверьте, господа журналисты обязательно раскопают что-нибудь горяченькое. Да, медам и месье, мы не святые, не вам мне рассказывать... Неделя славы, а потом -- бац!!! Прожектор гаснет, и я ухожу в небытие, из которого вышел.

Славу не выбирают. Я предпочел бы другую. Но вы не захотели. Это вы загнали меня в тупик. Это вы заставили меня прислуживать вашему идолу. Тень в тени. В чем моя роль? Подавать ему вкуснейшую еду, которую он потом скармливал вам... испорченной и остывшей. Между нами... у него не было и капли таланта. Да-да, придется вам поверить, уж я-то знаю, о чем говорю. Фальшь, сплошная фальшь. Да в моих трех притопах было больше правды, чем во всем его трехчасовом концерте! Но вам-то, вам-то нравилась его посредственность. Вот что вы возвели на пьедестал.


Песня.


И тогда я его убил. Он ездил в спальном вагоне, а я в -- сидячем. Он жил в номере-люкс, а я полночи не мог заснуть от храпа соседа в какой-нибудь двухместной дыре. А как свысока он меня представлял: "Мой аккомпаниатор"! Я больше не мог вынести этого фальшивого жеста, которым он указывал на меня, когда его вызывали "на бис"! Я не мог больше выносить его тупость, бесцеремонность... Его неизменный успех... (Передразнивая.) "Постарайся быть в лучшей форме, чем вчера вечером... Нам меньше аплодировали только из-за тебя, темпа не было"! Бац! И я его убил! Убил, убил, убил! Потому что он всегда вызывал во мне отвращение.

(Закрыв лицо руками.) ...Вот, теперь вы знаете все. Можете расходиться. Убирайтесь. Ну?! Катитесь... Уходите же! Вы не уходите? Почему? Все кончено. Вы знаете все. Уходите, слышите? Я... прошу вас. Я умоляю... Тогда аплодируйте... или свистите. Делайте же что-нибудь, только не молчите! Расходитесь же... Расходитесь. (После паузы вдруг внезапно выпрямляется.) Нет, постойте, постойте! Подождите еще минуту... Потому что, когда я говорил, что он мертв... Это было неправдой. Это так... ради красного словца. Вот именно, ради красного словца! Да сядьте же, не стойте в проходе. Даже если вам противно. Даже если я вас путаю. (Смотрит на часы.) Мне надо вас еще немного задержать. Сейчас, сейчас я еще спою, подождите. Потому что он не умер. Да! Клянусь вам! Это правда! Он, как вы и я... Он сейчас выйдет к вам. Он будет... будет петь.


Песня.


Забудьте все, что я вам сейчас говорил. Это -- мои старые фантазии. Я всегда мечтал об этом в темных залах. А сегодня эти слова вырвались сами. Он просто опаздывал... Ему нездоровилось, он позвонил мне и сказал. "Выйди на сцену и сыграй что-нибудь. Задержи их"... И вот я очутился здесь, в этом горячем луче. Луче прожектора, направленного на меня. Это случилось само собой... Вы сердитесь? Да, конечно, сердитесь. Что ж, можете не прощать, просто забудьте. Вытрите из памяти эти двадцать минут. Отмотайте пленку... Не говорите ему ничего, не заставляйте его расплачиваться за эту дурную шутку. Особенно -- его, это было бы несправедливо. Это адская работа. Пожалейте его, дайте ему выступить... В конце концов, он не виноват, если на его аккомпаниатора нашел приступ безумия... и не совсем моя вина тоже... И не совсем ваша вина, что из-за вас мы теряем разум.

Тихо, мне кажется, он уже стоит за кулисами. Так договорились, вы будете великодушны! Договорились? Вы обо всем забываете, думаете только о том, что перед вами -- ваш любимец. Вот увидите, сегодня он будет в особом ударе... А я вас покидаю. Мне жаль покидать вас. Но-- покидаю. Улыбайтесь же, аплодируйте! Встречайте!


Собирается уходить за кулисы, но задерживается уже на своем месте.


...Нет, все же напоследок. Самую последнюю... Эта -- почти моя...


Песня.

После песни -- удар гонга и сцена погружается во мрак.


Картина 2. Артист


В темноте мы слышим диалог Артиста и Аккомпаниатора.


Аккомпаниатор. Вот...

Артист. Я здесь уже давно... Я все слышал.

Аккомпаниатор. Тем лучше, наверное...

Артист. А знаешь, кое в чем ты прав... Струны, они везде одни. Аккомпаниаторов на мой век хватит.

Аккомпаниатор. Прав только в этом?

Артист. Ну, если ты насчет балагана, который ты устроил...

Аккомпаниатор. Как ты сказал? Балагана? Ха, слушай, а ведь балаган еще не закончен.

Артист. Что ты имеешь в виду?

Аккомпаниатор. Когда ты последний раз брал в руки гитару? Лет десять назад? Ну, это немного. Держи.

Артист. Что ты? Ты что... Ты хочешь сказать...

Аккомпаниатор. Я хочу сказать, что струны везде одни. Удачи! Поспеши, публика волнуется.


Гонг. Прожектор освещает Артиста в центре сцены. Гитару он держит растерянно и неловко.


Прекрасный вечер, дамы и господа! (Пауза.) Прекрасный вечер... Я вынужден просить прощения у досточтимой публики, но в этот прекрасный вечер в городе такие пробки... Я говорю не о шампанском. (Широко улыбается, но улыбка сходит с лица -- каламбур явно не удался. Нет контакта.) М-да, сострил... Что ж... Сегодня прекрасный и необычный вечер. Впервые за много лет я на этой сцене один. Мой друг... мой коллега... Мой аккомпаниатор, увы, сегодня не сможет мне помочь. Придется выкручиваться одному. (Все еще по привычке пытается заигрывать с публикой.) Как много лет назад. Вы и я. И никого больше. Немного необычно... страшно. (Берет несколько аккордов, неуверенно и осторожно.) Инструмент настроен, публика ждет. Публика ждет...


Звучит та же песня, которой аккомпаниатор заканчивал свое выступление. Но если первый вариант богато аранжирован и исполнен мастерски, с блеском, то сейчас он звучит "изнутри". Музыкальное сопровождение очень лаконичное.


Вот... Странное ощущение. Руки-то... руки-то помнят. Да, конечно, нет прежней беглости, но зато пришло нечто-то другое... Да, десять лет. Десять лет. И я, и он, мы были на десять лет моложе. Чище. Десять лет усталости, напряжения... страха. Ведь мой аккомпаниатор... он во многом прав. Это, конечно, его не оправдывает... Но он прав. Я помню свой первый выход на сцену. Еще помню! Как же тогда мое сердце не лопнуло, не разорвалось... (Передразнивая.) Бац!!! Открылся занавес. Я не помню лиц. Нечто слегка шевелящееся и тихо гудящее в зрительном зале. Надо начинать. Первый аккорд. Еще, еще! Это была не песня. Крик. Крик пожираемого заживо. А потом -- тишина и... (долгая пауза) два-три снисходительных хлопка. И взрыв! Аплодисменты, свист, рев. Да, милая моя публика, всего одна песня, три минуты. За три минуты я мог умереть дважды. Нет трижды. Потому что ваши аплодисменты -- я никогда больше не слышал такого. Были овации, долгие и слаженные, были цветы, автографы, поцелуи. Но такого... такого я больше я никогда не испытывал...

Вы завидуете нам, артистам. Многие из вас мечтают по ночам, ворочаясь под душными простынями, о нашей популярности. Нашей славе. Что ж... вы правы. Однажды уже не представляешь, как жить без этого. Без этого прожектора, бьющего в глаза, без микрофона, без вас... (С улыбкой.) Без поклонниц с корзинами цветов у вагона, без шепота за спиной, без скандальных подробностей твоей жизни в каком-нибудь глянцевом журнальчике... Вы правы. Завидуйте! Завидуйте... Только никогда, слышите, никогда, заклинаю вас... Никогда не поднимайтесь сюда. Это -- проклятое место. Проклятое и... прекрасное. Волшебное, сказочное и -- ужасающе жестокое. Поверьте мне, я-то уж знаю, о чем говорю.


Песня.


Да, не мой репертуар... Никогда не умел его петь... (Оглядываясь на место Аккомпаниатора.) Нет, ну каков красавчик! А?! Ведь целый спектакль устроил... И кто, так, пешка. По большому счету пешка. И десять лет тому он был пешкой. Без голоса. Без денег. С дрянной гитаркой. Надо отдать должное, даже из того куска фанеры он умудрялся извлекать приличный звук. Но кому он был нужен -- с его дурацкой чечеткой и плоскими куплетиками под дребезг дешевых струн. Он, видите ли, один из бывших... Да он никогда по-настоящему и не поднимался по этой лестнице. Но какая романтика, какая патетика!

Как красочно он рассказывал о номерах-люкс и спальных вагонах. Что ж... все верно. Только это не вся правда. Часть правды. Мой дорогой друг, вероятно, просто позабыл рассказать о том, что происходит там, в этих самых номерах-люкс. Об этих ужасных вечерах, ночах, когда завтра -- откроется дверь клетки и я выйду в очередной раз на съедение... К вам, мой добрый зритель. Болит горло, раскалывается голова, бессонница и -- страх! Тот самый страх: кто на этот раз окажется в клетке -- тигр-людоед, или голодный медведь. Каждую ночь -- одно и то же: крутится пленка, один-единственный фильм. Города, концерты, спектакли, цветы... Цветы... Вот -- первый провал... А как же! Провалы это еще одна неотъемлемая часть нашей профессии. Иногда это даже гораздо приятнее успешных вечеров... Иногда... Крутится пленка. Кадры сливаются в сплошную цветную полосу... А завтра надо быть в форме. Быть в голосе. Суметь сделать первый шаг... Так-то. Кстати, о шагах...


Песня.


И самое страшное, что этот шаг делаешь всегда один. Неважно, кто рядом с тобой поднимается к плахе. Всегда один в этом проклятом луче. В этом проклятом мире. Десять лет мы с моим аккомпаниатором распахивали двери клетки и входили... Каждый в свою. Все равно у каждого была своя клетка, свой дикий зверь, которого приходилось укрощать из вечера в вечер. Из спектакля в спектакль. Я скажу вам больше. Вы думаете, что страх перед выступлением сосредоточен по ту сторону рампы, в зрительном зале? Это так... и не так. Этот страх живет здесь (показывает на грудь). Быть может, мы были не так близки, чтобы бороться вместе. Его зависть, мое равнодушие... Нет, вряд ли что-нибудь изменилось бы. Странно, что все закончилось спустя десять лет. Целых десять лет. Мы ведь, в сущности, так одиноки. И то, что вы называете богемой, богемным образом жизни, на самом деле -- попытка сбежать, хоть на несколько часов. Сбежать от себя, забыться. Но, как любой побег, эти попытки обречены на провал. А зверь, просто спокойно ждет своего часа. Он-то отлично знает: куда бы мы ни бежали, он вечно будет с нами. До самого конца. До этого короткого "бац"!

...М-да, когда я один, я становлюсь невероятно болтлив. Это от зажима. Или от одиночества. Или от пустоты за спиной...


Песня.


Я не оправдываю его. Кстати. Не оправдываю. (Показывает за кулисы.) Устроить такое шоу, чтобы красиво уйти... Хотя, какое там "красиво"? Что ж, небольшой скандальчик, только на пользу, и мне и ему. (Обращается к какому-то конкретному лицу.) Так ведь? Да, милая, и вам, конечно тоже. Иначе о чем вы завтра будете рассказывать за чашечкой кофе своим подругам? Как я пел? Какую ноту взял правильно, а где слегка сфальшивил? Фи, как неинтересно. Гораздо интереснее будет посплетничать, пройтись по поводу... Или большая часть моей милой публики здесь для того, чтобы получить удовольствие от моих песен? Или от его виртуозного аккомпанемента? Да бросьте, я давно не заблуждаюсь. Он (показывает на кулисы) был прав. Вам нужна кровь. Свежая кровь. Отражаясь в этом зеркале, неважно, пусть и в кривом зеркале, вы предстаете друг перед другом абсолютно другими. Чистыми, возвышенными, мудрыми. Ах, если бы знать... Нет, хотя бы верить, хотя бы надеяться, что такими вас делают мои песни! Иллюзия, иллюзия...

Хотя, если так, зачем я в течение десяти лет выхожу на сцену? Значит... до сих пор верю в эти самые иллюзии? Это... это надо как-нибудь хорошенько обдумать.


Песня.


...Я стоял в темноте кулис и слышал, слышал все его излияния. Вы думаете, они предназначались вам? Ха, мне кажется, выкрикивая все эти облыжные обвинения, он знал, или хотя бы надеялся, что я их услышу. Знаете, как иногда бывает трудно сделать признание. И мы начинаем изобретать. Пишем письма, больше походящие на многостраничные дневники, наговариваем нашу боль на бездушные магнитофоны. Позвонить по телефону и сказать что-то важное -- в наши дни уже пример беспримерного мужества. Мы пишем грустные стихотворения, в надежде, что он... или она, какая разница, обязательно прочтет. Прочтет, и все изменится. Изменится, но, но не в нашем присутствии... "Как-нибудь так"... Как угодно, лишь бы -- не глаза в глаза. Трусы, мы бережем свое одиночество. Лелеем. Я ведь тоже сейчас, стою перед вами, в глубине души надеясь, что он сидит... ну хотя бы где-нибудь в пыльной гримерке, не включая электричества, сидит и слышит по трансляции все, что я сейчас говорю. Весь этот бред. А, может, он, как и я, стоит сейчас за этими проклятыми кулисами... Я надеюсь, я почти точно знаю, что он слышит. Что... ты слышишь. Эй, ты слышишь?! Я пою сейчас для тебя!


Песня.


И я стоял в темноте кулис. Это было похоже на случайно подслушанный разговор. Знаете, сидишь в темном дальнем углу в какой-нибудь кофейне, потягиваешь коньяк и вдруг доходит, что вот там, за крайним столиком говорят о тебе. Причем не обязательно плохо говорят. Просто... честно. Да, мой аккомпаниатор был честен, надо признать. Черт бы его побрал. (Обращаясь к кулисам. С удивлением.) Слышишь, ты был честен! Да, меня, верно, испортили в чем-то эти десять проклятых лет. Верно, испортили. Развратили? Да нет, другое. Ведь все эти приятные мелочи... Согласись, ты ведь тоже не прочь был ими воспользоваться? И этими убогими номерами, гордо именуемыми "люкс", и спальными вагонами, и... Что поделать, если карты выпали именно так -- ты мой аккомпаниатор. И эта проклятая лестница, о которой ты так красиво рассуждал. Да, моя ступенька немного выше. Я недалеко ушел, поверь. Ну, хочешь, я займу твое место... Прямо сейчас займу. Кто знает, может, стоя в тени, в этой тени, отбрасываемой мной же, я пойму нечто такое, что понял ты... (Переходит на место аккомпаниатора.) Странные ощущения... Всего несколько шагов, и -- калейдоскоп повернулся. Другая картинка. Другие звуки... И, знаешь, на этом месте я начинаю понимать тебя. Да-да здесь все по-другому. Всего несколько шагов...


Песня. Обманка для зрителя: настройка на лирический лад и далее -- реплики и последняя песня на резком контрасте.


Но одного ты не понял. Я никогда не притворялся. Слышишь, никогда! Возможно... я иногда фальшивил. Но -- ошибался, а не лгал. Ошибался в нотах, в жестах, в словах... в людях. Но, черт тебя подери, пойми же, наконец, я-то ведь -- живой! Из плоти и крови, желаний и сомнений, счастливых мгновений и серой, непроглядной тоски. Такой же, как ты, как вон тот надутый господин в третьем ряду, который не понимает, что же здесь происходит. Успокойтесь, любезный, все в порядке, это... просто новый спектакль, премьера. Мы готовили его долго... очень долго. Без малого десять лет. И, похоже, наш спектакль удался. Ведь так, любезный, вам нравится? А Вам? А Вам? (Обращаясь к кулисам.) А тебе? О, думаю, ты просто наслаждаешься происходящим! Какова завязка! Интрига, конфликт, все на месте. И актеры, актеры -- чертовски хороши! Надо сказать, что сегодня ты отработал в полную силу... Так ты еще никогда не играл. И я... Спасибо. Спасибо тебе.


Быстро переходит на свое место. Песня.


Гаснет свет, сцена в полной темноте, как и в начале спектакля. Гонг. Прожектор высвечивает Артиста. Поклоны. Привычный жест в сторону места аккомпаниатора. Гонг. Гаснет прожектор Артиста и высвечивается пустое место аккомпаниатора. Пауза. Гонг. Все погружается во мрак.


Песня на "бис" .


Гомель сентябрь-октябрь 2002