© Андрей КАРЕЛИН 2006

я и ТЫ

мини-пьеса для тебя

  

На сцене двое. Это я и ТЫ.

Мы только что поссорились, теперь каждый из нас - маленький упрямый осел, - человечек, который должен преодолеть огромный барьер, то есть переступить через себя и первым сделать шаг навстречу ДРУГОМУ. Это последнее слово так важно для нас обоих и для других влюбленных мира, но мы так часто ценим не ДРУГИХ, а собственное я.

ИТАК.

   ТЫ злишься, как всегда, ищешь слова. Кем ты мечтал стать в детстве?
   Я как всегда делаю вид, что не замечаю тебя. Эксгуматором...
   ТЫ. Почему?
   Я. Чтоб ты спросила... А ты?
   ТЫ. А я инопланетянином...
   Я теряюсь, откладываю газету, жду подвоха - от тебя можно ждать чего угодно. Почему?
   ТЫ. Хотела прийти в детский сад, плюнуть в тарелку твоей воспитательнице и улететь...
   Я поймала-таки. Куда?
   ТЫ. На звезду Крысь.
   Я не сомневаюсь, что ты врешь. Нету такой звезды.
   ТЫ. Есть...
   Я. Нету.
   ТЫ злишься на меня. Слово "нету" может говорить какой-нибудь прораб, а не ты.
   Я оправдываюсь, но чувствую, что начинаю заводиться и сейчас, вот буквально через минуту, между нами произойдет ЭТО.... Ты тоже часто говоришь слово "нету".
   ТЫ чувствуешь тоненькой кожей, что ЭТО уже начинается. Я никогда не говорю слово "нету"!
   Я вижу, как слева под подбородком от обиды начинает сильнее пульсировать темперамент, решаю сделать больно. Даже твои лабухи, которым ты пишешь тексты песен, поют: "Нету у меня без тебя и дня, нету у тебя без меня себя..."
   ТЫ морщишь лоб, глаза еще сухие, но уже открыты широко, скоро пойдет дождь. Там нету таких слов!
   Я чувствую себя победителем. И припев такой же дурацкий: "Не-не-не-ту-ту-ту! Как одолеть беду-ду-ду-ду-ду!" Песни для прорабов, которые говорят слово "нету" и одновремИнно...
   ТЫ кричишь исступленно, значит задело. ОдноврИменно!!!
   Я. ОдновремИнно кричат: "Вася, бетона больше нету!" Да! Это всё твои дурацкие тексты, от которых люди тупеют!
   ТЫ коротко, словно бьешь пощечину. Дрянь!

Я бью кулаком по столу, мне это так необходимо.

  
   ТЫ. У тебя нервы ни к черту, вчера ты чуть не расколотил компьютер, сегодня - мучаешь бедное животное...
   Я. Тебя никто не мучает.
   ТЫ. Я про линя... ты расплескал воду в аквариуме. Смотри, как он, бедняжка, носится.
   Я. Боже! Я готов встать перед ним на колени и скормить ему свою банковскую карточку... интересно, если бы твой папа знал, что эта селедка его переживет, что бы он сделал?
   ТЫ шепотом. А что бы он сделал?
  

Этого, наверное, мне говорить не стоило.

   Я. Ну, что бы он, по-твоему, сделал? Зажарил бы его!
  
   Ты решительно идешь к аквариуму, чтобы выполнить последнюю волю папы.
  

Я презрительно отворачиваюсь, зная, что ты не посмеешь обидеть своего "масика", которому только что поменяла воду. Но ты берешь его в руку.

  
   Я. Даже не смеши меня...
  

Тем временем ты с абсолютно непроницаемым лицом кидаешь животное на сковородку, за секунду до этого плеснув на нее подсолнечным маслом. В твоей руке молнией сверкает электрическая зажигалка, которую ты подносишь к газовой конфорке.

   Я. Не надо!!! Он же живой! Что же ты делаешь, стерва, фашистка, дура! - Это я тебя так ласково называю. - Ты бы хоть о ребенке подумала, - она же неврастеником из-за тебя родится!
   ТЫ. Неврастеником, ОН из-за тебя, придурка, родится. По щекам у тебя уже текут слезы - ты прекрасно понимаешь, что рыба сейчас умрет. Он будет похож на Авраама Руссо! У тебя будет прекрасный ужин, родной.

Гром среди ясного неба, я даже на секунду забываю о мучениях рыбы.

   Я. Спасибо, что хотя бы предупредила! Ты там на своих выступлениях уже с азиатами начала... спасибо! А то воспитывал бы чужого...
   ТЫ улыбаешься, смотришь на сковородку. Когда он зажарится, то будет похож на Авраама Руссо. Черненький, смуглый, поджаренный...
   Я понимаю, что я идиот. Сними его со сковородки.
   ТЫ. Это еще почему?
   Я. Я всю жизнь был против кремации...
   ТЫ. Что - лучше гнить в земле?
   Я. Я про линя. Ты же всю жизнь была индивидуалисткой! - Могила у каждого своя, а сковородка у всех одна...
   ТЫ. Знаешь, я тебя ненавижу...
   Я. За что это, позвольте вас спросить?
   ТЫ. Ты похож на моего отца...
   Я. Чем же это, позвольте вас спросить?
   ТЫ. Тем, что ты переходишь на вы, когда кто-то начинает тебя унижать...
   Я. Действительно, почему бы просто не засандалить ногой в живот беременной жене, как это сделал твой любимый поэт Евтушенко.
   Ты. Да! А ты только пытался это сделать!
   Я. Это было от любви!
   Ты. Отлично! Ты почти Евтушенко!
   Я. Не ёрничай! Ты же знаешь, что я ревную тебя к каждому ослу, с которым ты читаешь стихи на своих вечерах!
   Ты. Московские песенники, по-твоему, ослы? Да за каждую песню такой осел получает в три раза больше, чем ты за месяц работы над сценариями своих похорон и свадеб!
  

И тут я плюю на завещания моего нарколога.

Я походкой командора иду к холодильнику, открываю его и достаю старую бутылку алкогольного пива.

   Ты смотришь на меня, не веря своим глазам. А еще я презираю тебя за то, что ты не можешь сдержать своего слова! Ты такой же алкоголик, как и мой папаша...
   Я. Неправда. Каждый человек совершенно уникален, а каждый алкоголик и подавно. Я не могу быть бледной копией...
   Ты. В жизни было три мужчины, которые мне ее испортили: мой отец, который всё время пил, мой муж, который оказался полным дебилом и...
   Я. Уолт Дисней, который снимал тебя в своих мультфильмах?!
   ТЫ. Смешно! Третий - это ты, который оказался моим вторым мужем, превзошедшим и папу, и первого мужа по всем параметрам! Оторви, наконец морду от бутылки пива!!!
  

Ты хватаешь линя, кидаешь его в аквариум. Странно, но он после всего этого начинает там плавать.

  
   Я. Знаешь, мне так не хватает его...
   Ты. Да тебе этого нюхать нельзя!
   Я. Я говорю про него!
   Ты. Про линя? Да вон он - ожил, плавает, уху вечером варить буду.
   Я. Да я про отца твоего...
   Ты глобально грустишь. А я даже на кладбище не была... беременным нельзя на это смотреть...
   Я. А я был...
   ТЫ. Почему ты мне не сказал?
   Я. Правда, не на кладбище, а в крематории...
   ТЫ. Мне сейчас плохо станет...
   Я. Правда не у папы, а у одного заслуженного... ему предлагали на Ваганьковское ехать, оплачивали билет в один конец... Он отказался... К чему, говорит, эти излишества, - меня в вагоне-ресторане всегда укачивает.
   ТЫ. Дебил.
   Я. Вот и я так думаю, - зачем отказываться, если халяву предлагают?..
   ТЫ. Я про тебя говорю.
   Я. Ты что? Я бы ни за что не отказался от Ваганькова. Терпеть не могу гореть в печах чешского производства.
   ТЫ. Это жестоко! Перестань! Разве тебе меня не жалко? Мне это и так снится?
   Я. Ну, все, все!.. А помнишь, как мы познакомились?
   Ты удивлена вопросом, мы с тобой это вспоминали раз сто, конечно, ты помнишь. Чего это с тобой?
   Я. Ну, ты помнишь, как мы с тобой познакомились?
   Ты. Ну, конечно! Пришел к нам преподавать такой "Нестор Петрович"! - Как в него не влюбиться?
   Я. Ты на первом свидании в "девка?нате!" сказала мне, заместителю декана по воспитательной работе: "Приходите ко мне в гости! Бабушка у меня хорошая - учительница, дедушка - ассенизатор..."
   Ты начинаешь не зло улыбаться. Мелиоратор!
   Я. Какая разница! - "Мама инженер, а папа..."
   Ты прикрываешь глаза. А папа...
   Я. "А папа - ублюдок".
   Ты. Я так сказала?
   Я. Точно так. В результате папа оказался человеком "что надо".
   Ты. Сколько дней прошло? Сорок есть?
   Я. Сорока нет...
   Ты. Все равно - отлей мне в чайную чашечку глоточек твоего пива - помянем.
   Я. Тебе же нельзя. Родишь, - тогда.
   Ты. Тогда поздно будет плакать.
   Я. Ты опять оскорбляешь?!
   Ты. Я про папу.
   Я. Прости, привык все принимать на свой счет. Пью демонстративно свое пиво, в моей голове, словно в бешенном компьютере, активируется программа алкоголика, о ней можно узнать больше, если найти в Интернете "Питейная программа. Реактивация. Срыв в запой." Я вижу цель: шкафчик, в котором ты хранишь лекарства от гриппа, я - презервативы, а твоя мама - инструкцию по использованию кофеварки "BRAUN". Ко мне приходит навязчивое воспоминание о том, что там спрятана бутылка коньяка. Я решительным шагом направляюсь к шкафчику, наливаю, пью...
  
   Ты. Знаешь, сейчас ты выпьешь все, что здесь есть, и уйдешь...
   Я. Куда?
   Ты. Куда хочешь, алкоголик не будет жить со мной и малышом.
   Я. Малышкой.
   Ты. Почему ты все время твердишь, что у тебя будет дочь?
   Я. Потому что природа - это большая лаборатория для генетических издевательств: мальчики становятся похожими на мать, а девочки на отца. Вдруг родится монстр, похожий на тебя?
   Ты. Или стерва, похожая на тебя!
   Я. Но когда этой стерве исполнится двадцать один год, она будет ловить со мной рыбу...
   Ты. И что?!
   Я. И она поймает линя! Здоровенного линя! И она будет бежать к своему отцу по берегу речки и, падая, кричать: "Папа, спаси его, у него кровь на морде, он попал на крючок!"
   Ты. Я просто не переношу вида крови!..
   Я. Да! Только женщина может ловить на крючок и думать, что не поранит жертву...
   Ты. Философ! Бог! Гений! Только жаль, что за свою жизнь ты не научился снимать рыбу с крючка, и мне пришлось просить папу.
   Я. Я не об этом.
   ТЫ. Прости, и что же ты будешь делать со своей дочерью? Научишь играть в свой проклятый "Анриел Торнамент", чтобы она, как ты, сутками сидела у ноутбука и кричала: "Слева, гаси, стреляй!"
   Я. Научу ее пить и курить.
   ТЫ начинаешь нервно поглаживать живот. Чего это?
   Я. Чтобы она выросла женщиной с нормальными целями и идеалами в жизни.
   ТЫ. По-твоему, я, непьющая женщина, не имею целей и идеалов?
   Я трижды, громко и демонстративно. Ха! Ха! Ха! Я помню, как одной из твоих главных целей был поиск туалета, в котором ты хотела облегчить желудок после попойки...
   ТЫ. Хорошо, я законченная алкоголичка. Но моя мама не ест даже конфеты с ликером. У нее нет целей и идеалов?
   Я. Ну что ты! Конечно, есть! Я помню, как она вернулась из похоронного бюро! Имитирую голос тещи. "Жить стало не так, как раньше! Приходишь к ним, а там - полный сервис! Такие гробики, такие цветочки! Просто жить хочется". Моя дочь будет ни на кого не похожа!.. Как ты!
   ТЫ демонстративно кланяешься. Спасибо!
   Я. Когда выпьешь...
   ТЫ. Дрянь!
   Я. Слышал уже! Скажи что-нибудь новенькое!
   ТЫ решительно и зло. Пошел вон. Сейчас же. Вещи я перешлю тебе почтой.
   Я. Интересно, кто тебе даст денег? Пенсия у мамы только двадцатого, Евтушенко ты послала, а нового ухажера тебе найти в ближайшее время не светит. Слишком заметно (делаю себе "живот" руками), что я с тобой все-таки прожил год!
   ТЫ. Девять месяцев!
   Я. Самых плодотворных месяцев в твоей жизни.
   ТЫ. Я ненавижу тебя!
   Я. А я тебя не люблю.
   ТЫ упавшим голосом, тоненьким и с надрывом, переходящим в ручейки, бегущие из глаз твоего вконец закипевшего чайника. Что-о-о?!!
   Я спохватился. Прости меня, я, кажется, что-то не то сказал...
   ТЫ. Нет, все то. Все в порядке, я справлюсь. Ты достаешь мобильник, набираешь номер. Мама, когда ты придешь? Да, купи, да, купи, да, купи... Нет, сосисок не покупай, Андрюша уходит. Нет, не на работу... навсегда.
  

Я сажусь за компьютер, начинаю скачивать свои документы.

  
   ТЫ. Что ты делаешь?
   Я. Забираю свои документы.
   ТЫ. Это же твой ноутбук.
   Я строю из себя монумент Пожарского-Минина. Пусть он останется тебе на память.

Ты подходишь, становишься сбоку.

  
   Я. Не люблю, когда читают мои документы.
   ТЫ возмущенно. Я смотрела на тебя! Какого черта ты напоминаешь про мое косоглазие?!
  

Я иду к выходу.

  
   ТЫ. Иди, иди! Вернешься, небось, к ней?
   Я. Конечно. Я вернусь к ней, рано или поздно. И ты ничего не сможешь сделать.
   ТЫ. Она же одноклеточное... Чем с ней можно заниматься?
   Я. Любить, ее можно любить...
   ТЫ. Вот как... А меня, значит, - нет?
   Я. Тебя, тоже, тебя даже в первую очередь...
   ТЫ. Устанавливаешь очередность... Эвон как тебя торкнуло! Не стоило столько пить!
   Я весь в себе, но мыслями в тебе. А еще с ней можно будет ходить в походы и на рыбалку... Чтобы она ловила линя, бежала ко мне и кричала: "Папа, у него кровь!"
   Ты понимаешь, наконец, о ком я. Как же ты это будешь делать? Ни пожарить шашлыки, ни сделать шампур, ни закинуть удочку ты не мог! Все делал папа!
   Я почему-то очень гордо повторяю за тобой. Да... Папа.
   ТЫ. Он умер.
   Я. Да. Но я жив.
   ТЫ. Это временно. Ты сорвал лечебный код.
   Я. Пойду, сдамся докторам, пролечусь, съезжу в Америку, пройду "Двенадцать шагов к выздоровлению". Ринго Старру помогло.
   ТЫ. Я рада. Потом мы будем ссориться, ты - срываться, я тебя выгонять, совсем как мама папу, а папа - маму.
   Я. Здорово. "Все возвращается на круги своя..."
   ТЫ. "Но часто вращаются круги сия". Я одного не могу понять.
   Я. Чего?
   ТЫ. Почему, когда ты появился, я отказала самому Евтушенко? Ведь он звал в Москву, обещал квартиру купить... хоть на окраине, но все равно - сто тысяч баксов...
   Я. Потому что я псих.
   ТЫ. Он тоже.
   Я не знаю, что сказать. Потому что он не член общества скаутов.
   ТЫ. А ты - член?
   Я. Вчера вступил.
   Ты упавшим голосом. Зачем?
   Я. Ну где-то я должен научиться снимать линя с крючка.
   ТЫ. Конечно.
   Я. Она будет любить меня?
   ТЫ. Я не подпущу тебя к ней на пушечный выстрел.
   Я. Я тебя убью.
   ТЫ. Давай!
  

Я подхожу к тебе и зажимаю указательным и большим пальцами правой руки твой нос. Ты сначала начинаешь возмущенно дышать ртом, а потом коротко бьешь меня по руке. Я кричу от боли.

  
   Я. Спасибо. Значит, будет любить.
   ты. а ты вправду хотел в детстве стать эксгуматором?
   Я. А что?
   ТЫ. Нет, ничего, счастливо.
  

Я ухожу навсегда. Сто сорок седьмой раз.

  
   ТЫ долго ходишь по комнате, находишь свой мобильник. Алло! Это я... Ты когда будешь возвращаться, сосисок себе купи... и пива, безалкогольного, а то начнешь клянчить среди ночи... Всё... И я тебя... Сильно-сильно.
  

ЗАНАВЕС

  
  
  
   1