Главная

Пьеса - Забава Путятична и змей Горыныч

Аватар пользователя Инна Фидянина-Зубкова

Театральная пьеса сказка-былина для детей и взрослых в двух действиях, 9 картинах. 40 страниц.

Действующие лица

Мужские

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ — былинный богатырь.
СКОМОРОХ — мужчина в костюме скомороха.
ЦАРЬ — Николай, супруг Забавы Путятичны.
БОЯРЕ — несколько человек в боярских одеждах.
КРЕСТЬЯНЕ — один-трое мужчин в простых рубах.
ЧЁРТ — с рогами и хвостом.
ЗМЕЙ ГОРЫНЫЧ — сказочный дракон.
ДЕД МОРОЗ — классический образ.
РЫБАК 1 — бедный мужичок.
РЫБАК 2 — бедный мужичок.
СТАРИК ЛЕСОВИК — ведун, лесной дедушка.
МЕДВЕДИ — двое мужчин в медвежьих шкурах.

Женские

ЗАБАВА ПУТЯТИЧНА — дева-птица, царица, супруга царя Николая.
БАБА ЯГА — в третьей картине: это Змей Горыныч, превратившийся в бабку Ёжку; в пятой картине настоящая Баба Яга.
СИВКА — лошадь Добрыни Никитича, женщина в костюме лошади.

Неодушевлённые

КИТ — млекопитающее из картона, на спине деревня с людьми, голос мужской.
БОГ — лицо старика с белой бородой из картона, голос мужской.
ВОРОН — птица /игрушка или картон/, голос мужской.
ЛЕБЕДЬ — птица /игрушка или картон/, голос женский.
ГОЛУБЬ — птичка /игрушка или картон/.
БЕЛКИ И ЗАЙЦЫ — зверята /игрушки или картон/.
БЕС — мужской голос с неба.

Сылка для распечатывания пьесы: документ Google
https://docs.google.com/document/d/1GpobWzOS3uj3Urx0XLoTiroUaR9bDLvVOBpTUPuogvo/edit?usp=sharing

Действие первое

Картина первая

Москва, царский дворец, утро.
Левая, большая часть сцены: царские палаты с кроватью, ширмой и длинный стол, ломящийся от еды.
Царь лежит на кровати в пижаме и ночном колпаке; потягивается, встаёт, садится на край кровати, тоскливо оглядывается по сторонам, одевается и причитает. За столом сидит Скоморох.
Разделительная черта: двери.
Правая, меньшая часть сцены: прихожая.
В прихожей толпятся бояре, крестьяне и подглядывают в дверную щель за Царём.

СКОМОРОХ.

Во стольном граде, сто раз оболганном, в Московии далёкой, за церквями белокаменными да за крепостями оборонными, жил да правил, на троне восседал царь-государь Николай Хоробрый, самодур великий, со своей изюминкой, в общем, но дюже добрый: народу поблажку давал, а на родных детях отрывался. И была у царя супружница — молодая царица свет Забава Путятична красоты неписаной, роду княжеского. А с каких краёв — никто не помнил, а может и помнить было не велено.

КРЕСТЬЯНЕ.

И слух пошёл по всей земле великой
о красоте её дикой:
то ли птица Забавушка, то ли дева?
Но видели, как летела
она над златыми церквями
да махала руками-крылами.
Мы царю челобитную били:
голубушку чуть не прибили.
Приструни, Николаша, бабу,
над церквами летать не надо!

Царь кашляет от неожиданности.

ЦАРЬ.

Я отвечал на это:
наложил на полёты б я вето,
но как же бабе прикажешь?
Осерчает, потом не ляжешь
с ней в супружеско ложе —
она же тебя и сгложет.

СКОМОРОХ.

Вот так и текли нескладно
дела в государстве. Ладно
было только за морем,
но и там брехали: «Мы в горе!»

БОЯРЕ.

Впрочем, и у нас всё налаживалось.
Забава летать отваживалась
не над златыми церквями,
а близёхонькими лесами.
Обернётся в лебедя белого
и кружит, кружит.

КРЕСТЬЯНЕ.

Ух смелая!
Она нам машет крылами.
Мы б так хотели и сами.

БОЯРЕ.

А мы летать крестьянам запрещали;
розгами, плетью стращали
и говорили строго:
побойтесь, холопы, бога!

КРЕСТЬЯНЕ.

Мы бога привычны бояться,
он не давал нам браться
ни за топор, ни за палку.
Вот и ходи, не алкай,
да спину гни всё и ниже.
Не нами, то бишь, насижен
род купеческий, барский,
княжий род и конечно, царский.

ЦАРЬ.

Ну, оно то оно — оно!
Но если есть в светлице окно,
то сиганёт в него баба, как кошка,
полетает ведьмой немножко,
да домой непременно вернётся.
А что делать то остаётся
мужу старому? Ждать
и в супружеском ложе вздыхать.

(выглядывает в окно)

Вот и забрезжил рассвет,
а её проклятой всё нет.
Напущу закон на жену:
не пущу её боле одну!

КРЕСТЬЯНЕ.

«Пущу не пущу» — на то царская воля.
А наша мужицкая доля —
по горкам бегать,
царевну брехать.
Но в руки она не даётся.
Поди, ведьмой над нами смеётся,
сидя где-нибудь под кусточком?
Оббегали мы все кочки.
Нет, не сыскали девку.

Царь зовёт Бояр колокольчиком. Бояре и Крестьяне вваливаются гуртом, выламывая двери. Царь гневится.

ЦАРЬ.

Вы спали что ли, у порога?
Где моя недотрога?

БОЯРЕ.

Никак нет, не знаем.
Чёрта послали, шукает.

Все садятся за стол, затеяли пир, ждут чёрта. Появляется чёрт, отряхивается, бурчит, садится за стол, ест. Один из Бояр достаёт бересту, перо, пишет.

ЧЁРТ.

По лесу рыскать надоело,
до чёрта ёлок колючих и елей!

СКОМОРОХ.

Все выпили с горя, поели,
песни запели протяжные.
Посол грамоту пишет бумажную
на заставушку богатырскую.

БОЯРЕ.

Так и так, мол, силу Добрынскую
нам испытать бы надо.
Пропала царская отрада —
Забава Путятична легкомысленна.
Долеталась птичка, видимо.
Приходи, Добрынюшка, до Москвы-реки,
деву-лебедь ты поищи, свищи.
Точка, подпись стоит Николашина,
а кто писарь — не спрашивай!

Крестьяне свистят прилетает Голубь, к нему привязывают берестяную грамоту. Голубь улетает.

СКОМОРОХ.

Свистнули голубка могучего самого,
на хвост повесили грамотку сальную
и до Киева-града спровадили.
Чёрт хмельной говорил.

ЧЁРТ.

Не надо бы!

КРЕСТЬЯНЕ.

Но дело сделано, сотоварищи.
Пока голубь летел до градищи,
мы по болотам рыскали,
русалок за титьки тискали,
допрашивали их строго:
где царская недотрога?

БОЯРЕ.

А результат был отрицательный,
русалки плодились. И богоматери,
на иконках не помогали.
Малыши русалочьи подрастали,
шли дружиной на огороды:
«Хотим здесь обустроить болото!»

КРЕСТЬЯНЕ.

От вестей таких мы заскучали,
пили, ели, Добрынюшку ждали,
и отцовство признавать не хотели,
дескать, зачатие не в постели.

СКОМОРОХ.

Николай хотел было рехнуться,
но квасу выпил, в молодого обернулся
и издал такой указ.

ЦАРЬ.

На русалок, мужичьё, не лазь!
К водяному не стоит соваться,
а с детьми родными грех драться.
Посему, дружину ту вяжем
/войско царское обяжем/,
на корабелы чёрные сажаем
да по рекам могучим сплавляем
до самого синего океана,
там в пучину их морскую окунаем,
и пущай живут на дне, как челядь.

СКОМОРОХ.

Делать нечего, оковы надели
на водяных и русалок,
в трюмы несчастных затолкали,
да спустили по Москве-реке и далее.
И больше не видали мы
ни корабел наших чёрных,
ни русалок, водяных, ни чёрта.
Корабельщиков до дому ждать устали,
а потом рукой махнули, и слагали
былины да сказки об этом.

БОЯРЕ.

А 1113-ым летом
Добрыня пришёл, не запылился,
пыль столбом стояла, матерился.

Шумно и без стука входит Добрыня Никитич.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Говорите, вы тут бабу потеряли
Забаву свет Путятичну? Слыхали.
Князь Владимир в Киеве гневится,
племянница она ему, а вам — царица.
Ну ладно, горе ваше я поправлю,
найду ту ведьму или навью,
которая украла лебедь-птицу.
Нам ли с нечистью не биться!

Добрыня Никитич садится за стол пировать. Все едят, пьют, звучит весёлая музыка.

СКОМОРОХ.

И после пира почёстного,
не отправлять же Добрыню голодного.
Опосля застолий могучих,
пошёл богатырь, как туча,
на леса, на поля, на болота.

Все встают, собирают Добрыню Никитича в дальний путь. Приводят Сивку.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Ну держись этот кто-то,
вор, разбойник, паскуда!
Я еду покуда.

Добрыня Никитич берёт Сивку за уздечку и они вдвоём уходят со сцены. Оставшиеся их провожают, машут руками и садятся за стол, продолжают пировать.

Картина вторая

Сорочинская гора в глухом лесу.
Левая сторона сцены: большая гора, вход в гору припёрт каменной глыбой с огромным замком /когда каменная глыба отперта, зрители должны видеть, что находится внутри горы/.
Каменная глыба отперта. В пещере Змей Горыныч и Забава Путятична.
Правая сторона сцены: хвойный лес, большая сосна.
На сосне притаился ворон. Скоморох сидит на ступеньках сцены.

СКОМОРОХ.

А пока былинный ехал,
ворон чёрный не брехал,
наблюдая с вершины сосны:
в какую сторону шли
богатырские ноги
в сафьяновой обуви?
И взмахнув крылом,
полетел не к себе в дом,
а на Сорочинску` гору`,
что стоит в чужом бору.
Там в глубокой пещере
за каменной дверью
сидит змей о трёх головах,
о трёх жар во ртах,
два волшебных крыла и лапы —
дев красных хапать!
Как нахапается дев,
так и тянет их во чрев,
переварит и опять на охоту.
На земле было б больше народу,
если б не этот змей.
А сколько он сжёг кораблей!
/Но это история долгая./
Царица Забава невольная
в подземелье у змея томится.
Горыныч добычей гордится,
обхаживает Путятичну,
замуж зовёт, поглаживает,
кормит яблочками наливными
да булочками заварными,
а где их ворует — не сказывает.
Забавушка животине отказывает,
замуж идти не хочет.
Змей плохую судьбу пророчит
на всю Рассею могучую.

ЗМЕЙ ГОРЫНЫЧ.

Спалю дотла Русь! Получше ты
подумай, девица, да крепко.
Зачем тебе надо это:
ни изб, ни детей, ни пехоты,
ни торговли купчей, охоты.
Лишь пустое выжженное поле.
От татар вам мало что ли горя?

В пещеру влетает Ворон.

СКОМОРОХ.

А пока Забава раздумывала,
чёрный ворон клюнул его,
дракона злого, за ухо.

ВОРОН.

И на тебя нашлась проруха —
удалой Добрынюшка едет,
буйной головушкой бредит.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Зарублю ту ведьму или навью,
что украла племянницу княжью!

Змей Горыныч уходит в глубь горы. Вместо него выходит наружу Баба Яга.

СКОМОРОХ.

Сощурился Горыныч, усмехнулся,
в бабу Ягу обернулся.

ЗМЕЙ ГОРЫНЫЧ.

Коли хочет Никитич бабу,
значит, с Ягой поладит.

Баба Яга крадётся и скрывается в лесу.

СКОМОРОХ.

И юркнул в тёмные леса.
Добрыню же кобыла несла
да говорила.

На сцену /в хвойный лес/ входят Добрыня Никитич и Сивка.

СИВКА.

Чую, хозяин, я силу
нечистую, вон в том лесочке.

Сивка указывает в ту сторону, куда юркнула Баба Яга. Добрыня Никитич разворачивается, и они скачут вдогонку за Бабой Ягой.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Но, пошла!

СКОМОРОХ.

Богатырь по кочкам
в сторону прёт другую,
не на Сорочинскую гору, а в гнилую
сахалинскую далёкую долину,
где покорный слуга ваш сгинет,
и никто меня не найдёт.
Вот туда конь Добрыню несёт.

Картина третья

Остров Сахалин, берег моря.
Левая половина сцены: море, в море сети.
Правая половина сцены: берег, выжженный лес, небо и тучи, из-за которых выглядывает Бог.
У берега моря сидят Рыбаки с удочками, рыбачат. Скоморох стоит на берегу.

СКОМОРОХ.

Ай леса в той долине тёмные,
звери там ходят гордые,
непокорные, на люд не похожие,
с очень гадкими рожами.
Если медведь, то людоедище.
Если козёл, то вреднище.
А ежели заяц с белкой,
то вред от них самый мелкий:
всю траву да орехи сожрали.
Лес голый стоит, в печали.
В эти степи богатырь и въехал.
На ветке ворон не брехал.
В деревнях народ не баловался,
а у моря сидел и каялся
о том, что всю рыбу вытягали,
стало нечего есть. Выли теперь
и старые времена поминали,
о том как по морю гуляли
киты могучие, да из-за тучи
бог выглядывал робко.

Скоморох присаживается рядом с Рыбаками. Рыбаки обсуждают то ли мифического богатыря, то ли Бога.

РЫБАК 1.

Бог/атырь?

РЫБАК 2.

Не, холоп тот!

СКОМОРОХ.

Какой такой Бог/атырь, как наши?

РЫБАК 1.

Наши то краше:
деревенски мужики
и сильны, да и умны!

РЫБАК 2.

А этот повыше,
чуть поболее крыши!

РЫБАК 1.

Нет, он как гора,
я видел сам Бога/тыря!

СКОМОРОХ.

Да за что вы Бога/тыря ругаете?
Сами, поди, не знаете,
что шеломом он достаёт до солнца могучего,
головой расшибает тучу за тучею,
ногами стоит на обоих китах,
а хвост третьего держит в руках!
Вот на третьем то киту
я с вами, братья, и плыву!

РЫБАК 1.

Уж больно мудрёно,
то ли врёшь нескладёно.

РЫБАК 2.

Наш кит, получается, самый большой?
Почему же не виден Бог/атырешка твой?

СКОМОРОХ.

Потому Бог/атырь и не виден,
народ его сильно обидел:
сидят люди на китах,
ловят рыбу всю подряд,
а Бог/атырю да китам уже кушать нечего.

(Рыбаки охают, вздыхают, продолжают рыбачить)

Вот так с байками и предтечами
сахалинцы у моря рыбачили
и не ведали, и не бачили,
как история начиналась другая
про огромную рыбу-карась.

РЫБАК 1.

Вот это про нас!

СКОМОРОХ.

Но как бы мужик ни баил,
а Добрыня по небушку вдарил,
и на остров-рыбу спустился.
Народ в ужасе.

На сцену вбегают Добрыня Никитич и Сивка. Рыбаки подскакивают, бросая удочки.

РЫБАК 2.

Бог воротился!

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Да не Бог я, а богатырь!

РЫБАК 1.

Вот мы о том и говорим.
Хотим, Бог/атырешка, рыбки,
ведь мы сами хилы яки хлипки.
Сколько неводы наши ни бились,
они лишь тиной умылись.
Ты б пошёл, взлохматил море синее,
к берегу рыбёшку и прибило бы.

Добрыня Никитич берёт сети, раскачивает их.

СКОМОРОХ.

Вздохнул богатырь, но сделал
всё что мужланы хотели,
взбаламутил он море синее,
шторм поднял, да сильно так!
Затопило волной долину,
дома затопило, овины,
медведей, белок и зайцев,
да жителей местных нанайцев.

(Рыбаки в ужасе убегают со сцены, Скоморох встаёт, отряхивается)

А как волна схлынула,
так долина гнилая и вымерла,
стоит чёрная да пустая.
Никитич что делать — не знает.
Ни людей, ни рыбы, ни леса.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Да куды ж это влез я?

СКОМОРОХ.

Стоит добродей, чешет «репу».

БАБА ЯГА.

(голос из-за кулис)

Вляпался ты крепко!

СКОМОРОХ.

Слышен голос с болота.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Кому ещё тут охота?

СКОМОРОХ.

Со всех сторон хороша,
выходит баба Яга.

Появляется Баба Яга.

БАБА ЯГА.

Одна я в тундре осталась,
так как мудрая, не якшалась
с людями, зверями. Всё лесом...
Какой у тебя интерес тут?

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Я, бабулечка, тоже не сдался,
с чертями срамными дрался.
Да и сам народу погубил, ой, немерено!
Скажи, как жить теперя мне?
А ищу я Забаву Путятичну —
жену царскую. Видимо, «пасечник»
нашёлся на нашу «пчёлку»:
уволок её далече за ёлку.
Ничего ты о том не слыхала?

БАБА ЯГА.

Знаешь, рыцарь, да прилетала
дева-лебедь, сидит в Озёрском,
плавает в водах холодных
моря Охотского, стонет:
то слезу, то перо уронит.
Говорит, что летать не может,
мол, изнутри её черви гложут.

СКОМОРОХ.

Помутнело в глазах у Добрыни.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Ну, бабка!

СКОМОРОХ.

Промолвил былинный
и бегом к Охотскому морю.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Горе какое, горе!

Добрыня Никитич и Сивка идут по сцене кружок-другой. Бабка убегает со сцены, вместо неё появляется Змей Горыныч, машет крыльями /летит/.

СКОМОРОХ.

А бабка вдруг стала змеем,
полетел он Добрыни быстрее!
Присел на камни прибрежные,
морду сменил на вежливую
и обернулся девушкой-птицей.
Ну как в такую не влюбиться?

(Змей Горыныч убегает, а вместо него на море появляется Лебедь)

Никитич к брегу подходит,
на деву серьёзно смотрит,
и почти что зовёт её замуж.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Ты бы это, до дому пошла б уж,
Николаша тя ждёт, не дождётся!

СКОМОРОХ.

А у самого сердечечко бьётся.
Опустила очи дивчина.

ЛЕБЕДЬ.

Ох, воин ты милый,
не люб мне больше муж любимый,
я сгораю по Добрыне!

СКОМОРОХ.

А Добрыня, он парень честный,
растаял при виде невесты,
губу толстую отвесил,
грех велик на чаше взвесил,
и полез с объятиями жаркими
на Забавушку. А та из жалкой
вдруг превратилась в дракона,
жаром дышит, со рта вони!

Лебедь падает. Вбегает Змей Горыныч, хватает Добрыню Никитича, тащит в море и кидает его в воду. Добрыня Никитич барахтается. Поднимаются большие волны, и богатырь тонет. Сивка остаётся на берегу.

ЗМЕЙ ГОРЫНЫЧ.

Пришла, былинничек, твоя кончина!

СКОМОРОХ.

Когтями цап да волочёт в пучину
добра молодца на свет не поглядевшего,
удалого храбреца бездетного.
И кидает змей Добрыню в море синее.
Тонет богатырь. Картина дивная
перед глазами вдруг ему открылась —
это царство подводное просилось
прямо в лёгкие богатырские.
А вокруг всё зелёное, склизкое:
чудные водоросли и рыбы;
караси-иваси, как грибы,
по дну пешеходят хвостами.
Вот они то Добрыню подобрали
и вынесли на поверхность.
Но до брега далеко. Ай, ехал
мимо рыба-кит великан.

(из пучины поднимается Кит с Добрыней Никитичем на спине)

Кит воеводушку взял
да на спину свою забросил.
А как забросил, так и загундосил.

КИТ.

Гой еси, Добрынюшка победоносный,
ты избавь меня от отбросов:
на моей спине народец поселился
дюже нехороший, расплодился,
сеет, жнёт да пашет —
кожу мою лопатит.
От боли жить мне тяжко.
Скинь их в море, вояжка!
Вздохнул богатырь, огляделся,
да уж, некуда деться:
сараи, дома и пашни,
люд песни поёт да квасит
капусту в огромных бочках;
сети ставят, бродят
рыбку большую и малую,
солят, сушат да жарят её
Весело живут, не накладно.
Разозлился Добрыня.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Ай ладно,
помогу я тебе, рыба-кит,
только и ты отблагодари:
довези меня до столицы.
Мне оттуда надобно пуститься,
сызнова да по ново,
на поиски нашей пановы,
племянницы князя Владимира.

СКОМОРОХ.

И меч булатен вынул он.
Но вовремя остановился,
мысль темя пронзила: сила
богатырская тут не в пору.
Добрыня как закричит.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

(обращаясь к деревеньке на спине Кита)

Который
год вы сидите на рыбе?
Вы ж не люди, а грибы!
Не мешайте жить животине.
Знаю я пустой остров в пучине,
а ежели сверху глянуть, он — рыба.
Вот на нём вам плодиться и треба!

СКОМОРОХ.

Развернул Добрыня кита
туда, где людишек смыла волна,
и поплыли они к Сахалину.
Там уже прорастала полынью
земелька после цунами.
И последние нивхи не знали
какая их ждёт беда:
люд дурной плывёт сюда,
чтоб раскинуть свои шатры.
Айны, это были не вы?
Но такова была сила природы,
кит с людьми уже на подходе,
близёхонько к берегу пристаёт.

(Кит приваливается боком к берегу; Добрыня Никитич скидывает деревеньку на берег; Сивка прыгает на Кита; Кит разворачивается и уплывает; Добрыня Никитич машет руками, прощаясь с деревенькой)

Народ на сушу идёт
и дивится долго:
как же так? Есть реки, и ёлки
растут особенно смело,
а фонтанов нет. Не умеют
они жить в таких условиях!
Но кит покинул уже акваторию —
ушёл в Атлантический океан,
коня богатырского подобрав.
И Добрыня махал им руками обеими.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Да ладно вам, что из дерева сделано,
то и крепче намного!
Хотя, спросите об этом у Бога.

СКОМОРОХ.

Долго ли, коротко рыба-кит плыла,
но до моря Белого, наконец, дошла.
Простилась со спасителем да в обратный путь —
от народа глупого отдохнуть.
А Добрыня в Архангельске попировав
дня эдак три, пустился вплавь
по реке могучей Двине Северной,
на лодочке белой.
Доплыл он до Устюга Великого.
Тут в леса потянуло дикие
его кобылу верную —
та чует зло, проверено!

Действие второе

Картина четвёртая

Жилище Деда Мороза.
Левая половина сцены: банька Деда Мороза.
Дед Мороз сидит в бане, парится. Рядом Белки.
Разделительная черта: стена, дверь.
Правая половина сцены: изба Деда Мороза, висит его шуба, стоит стол с едой и напитками.
В избе повсюду Зайцы. За столом Скоморох. Входит Добрыня Никитич.

СКОМОРОХ.

Доскакал Добрыня до избушки,
заходит внутрь, там заячьи ушки
дрожат и трясутся от страха.
Золотом шита рубаха
висит, дожидаясь хозяина.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Неужто изба боярина? —
богатырь светёлку обходит,
в раскалённую баньку заходит.

Добрыня Никитич оглядывается по сторонам, открывает дверь в баню.

СКОМОРОХ.

Мужичок чудной в бане парится,
белый, как лунь, махается
вениками еловыми.
Белки в кадушки дубовые
подливают воду горячую.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

(думает вслух)

Мужик Забавушку прячет.
Ах ты, мерин сивый!

(запоздало стучит в дверь бани и обращается к Деду Морозу)

Тук-тук, дева-птица не приходила?

СКОМОРОХ.

Дед Мороз, а это был он,
немало был удивлён.

ДЕД МОРОЗ.

Это ж ветром каким надуло
былинничка? Ай да уснула
во дворе охрана моя?
Пойду, спугну медведя`!

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Медведя` покорить бы надо,
но зима на улице, и засада
в берлоге медвежьей особая:
не страшна вам дружина хоробрая!

ДЕД МОРОЗ.

Верно чуешь,
с тобой, гляжу, не забалуешь.
Ну проходи, добрый витязь, омойся.
А в тёмну тайгу не суйся,
там баба Яга живая,
она таких, как ты, валит
целыми батальонами,
с друже своими злобными.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Так вот кто спёр царёву птицу!

СКОМОРОХ.

Не на шутку Добрыня гневится.
Но однако
разделся, помылся и в драку
не поспешил отправиться,
а остался есть и бахвалиться.

Добрыня Никитич раздевается, лезет в баню париться. Звучит весёлая музыка, богатырь и Дед Мороз парят друг друга вениками, а потом одевают нижние рубахи, идут в избу, садятся за стол пировать. Скоморох ест и пьёт вместе с ними.

Отдыхал богатырь так неделю.
Вот уж брюхо наел он
такое же, как у Мороза.
Не выдержал дед.

ДЕД МОРОЗ.

Воевода,
не пора ль тебе в путь пуститься?
А то царь, поди, матерится.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Деваться некуда, надо ехать.
Хорошо прибаутки брехать
за столом с свежесваренным пивом,
но не от хмеля воин красивый,
а от подвигов ратных!

Добрыня Никитич одевается, кланяется, уходит.

СКОМОРОХ.

Взял Добрынюшка меч булатен,
надел кольчугу железную,
пришпорил кобылу верную
и в тёмны леса галопом!
Допылил бы он так до Европы,
но...

Скоморох загадочно удаляется.

Картина пятая

Жилище Бабы Яги.
Левая половина сцены изба изнутри: печь, кровать.
Баба Яга подкидывает дрова в печь, варит варево.
Разделительная черта: стена, дверь.
Правая половина сцены лес: раскидистая ель, полянка, цветочки.
На ёлке сидит Ворон. Скоморох присаживается на пенёк. В лес входят Добрыня Никитич и Сивка; богатырь замечает ведьмину избушку, уводит Сивку со сцены, а сам прячется за елью. Ворон каркает.

СКОМОРОХ.

Но на избу Яги наткнулся.
Шпионом хитрым обернулся
и айда на разведку.
А ворон уж карчет на ветке,
бабу Ягу призывая.
Появилась старуха кривая,
будто выросла из-под земли.

Баба Яга, хлопая дверью, высовывается из избы; замечает богатыря. Добрыня Никитич выходит из-за ёлки.

БАБА ЯГА.

Нос, касатик, подбери!
Тебе чего от бабушки надо?

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Я, бабуля, не ради награды,
а пекусь о спасении жизни.
Забаву Путятичну, видишь ли,
злая сила, кажись, прибрала.
Ты деву-птичку не видала,
чи сама её съела в обедню?
Хоть где косточки закопала, поведай!

БАБА ЯГА.

Жалко было бы съесть девицу,
чернавка самой сгодится:
мне надобна молодуха ведьма.
Слезай с коня, пообедай,
в баньке моей помойся,
кваску попей, успокойся.

СКОМОРОХ.

Беспокойно стало служаке,
вспомнил он богатырские драки —
последствия Яги гостеприимства.

БАБА ЯГА.

Не пора ли тебе жениться?
Сейчас покажу тебе девку,
краше нет! Та знает припевки
все, каки есть на свете,
и лик её дюже светел.
Вошла в избу, выходит девкой,
краше нет! Да поёт припевки
все, каки есть на свете.

Баба Яга заходит в избу, а выходит оттуда в нарядном платье; поёт, пляшет — богатыря привораживает, обрызгивает его зельем. Очарованный Добрыня Никитич рвёт цветы и дарит их Бабе Яге. Они вместе идут в избу. Баба Яга валит богатыря на кровать и впивается в его шею.

СКОМОРОХ.

Никитич нарвал букетик
цветов, что росли возле дома,
и дарит девице, влюблённый.
Она ведёт его в опочивальню,
срывает рубашечку сальную
да в шею вгрызается грубо.
Без меча былинного рубит!

(тоже заходит в избу, трогает бездыханного Добрыню Никитича; Баба Яга пляшет)

Вышел дух из воина. Ан нет, остался:
дух, он знает что-то, он не сдался.
А Добрыня мёртвый на полатях
лежит бездыханный. Тратит
бог на небе свои силы,
в Сивку вдул видение, как милый
хозяин её умирает.
Фыркнула кобыла.

Сивка вбегает на сцену /в лес /, фыркает, бьёт копытом.

СИВКА.

Чёрт те знает
что творится на белом свете!

Сивка с разбегу валит на пол стену с дверью, вбегает в избу и вытаскивает Добрыню Никитича на полянку.

СКОМОРОХ.

Сивка рушит дом, берёт за плечи
Добрыню и на спину кидает,
да бегом из леса! Чёрт те знает
что в нашей сказке происходит:
старичок на дорогу выходит
и тормозит кобылу.

На поляну выходит Старик Лесовик, склоняется над Добрыней Никитичем и поит богатыря живой водой.

СТАРИК ЛЕСОВИК.

Чего развалился, милый?
Испей водицы целебной.

СИВКА.

Чи живой? Смотри, я не синица,
затопчу тебя и бабку Ёжку!

СТАРИК ЛЕСОВИК.

Эх ты, Сивка матрёшка,
не тебе тягаться с Ягою,
её Муромец скоро накроет!
А ты скачи на гору Сорочинску,
там в пещере Забава томится,
змей Горыныч её сторожит.

СКОМОРОХ.

Тут Никитич приказал долго жить:
оклемался, очухался, встал,
поклонился дедушке и поскакал
на эту страшную гору.

Добрыня Никитич и Сивка скачут по сцене.

СИВКА.

Так ты, казак, в бабку влюблённый?
И за что я тебя любила!

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Да ладно тебе, забыли.
Не так уж прост богатырь.
Дома поговорим.

Картина шестая

Сорочинская гора в глухом лесу.
Левая сторона сцены: гора, вход в гору припёрт каменной глыбой с огромным замком.
Добрыня Никитич и Сивка скачут по лесу. Скоморох сидит на ступеньках сцены.
Правая сторона сцены: хвойный лес, болото.
У болота сидят русалки /из картона или актрисы/.

СКОМОРОХ.

А гора Сорочинская далёко,
намяла кобыла боки,
пока до неё доскакала,
а как доскакала, так встала.

СИВКА.

Вход в пещеру скалой привален
да замком стопудовым заварен.
Нет, не проникнуть внутрь!

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

(ехидно)

Остаётся лишь лечь и уснуть,
да ворочаясь, думать в дремоте:
к царю ехать, звать на подмогу
дружину хоробрую,
иль кликнуть киевских добрых
богатырей могучих?
Чи покликать бога из-за тучи?

Добрыня Никитич идёт к горе, безуспешно пытается сорвать замок и отодвинуть камень.

БОГ.

Зови-ка, дружок, своего спасителя,
от смертушки избавителя,
старичка лесовичка,
тот поможет. Есть чека
на вашу гору!

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Старика и я бы позвал,
да как же его призовёшь,
где лесничего найдёшь?

БОГ.

(голос из-за кулис)

В лесу его и ищи,
в болото Чёртово скачи!

Добрыня Никитич и Сивка скачут к болоту.

СКОМОРОХ.

Делать нечего, поскакал богатырь в болото,
хоть и было ему неохота.
Доскакал, там тина и кочки,
да водяного дочки:
русалки воду колготят,
на дно спустить его хотят.
Но Добрыня Никитич не промах,
он в омут
с головой не полезет —
слишком уж много весит.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Старичок лесовичок, выходи!
Много подвигов у нас впереди.

Выходит Старик Лесовик.

СТАРИК ЛЕСОВИК.

Опять я нужен на подмогу?
Ты, витязь, спас царску недотрогу?

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Гора скалою неподьёмной подперта,
скала замком аршинным заперта.
И как бы за неё я ни брался,
мне камень этот не поддался.

СТАРИК ЛЕСОВИК.

Ну что ж, на то и есть лесовичок.
На этот случай приберёг
я двух медведей великанов,
они играют на баяне
на ярмарке в Саратове,
большие такие, патлатые.
Надо нам идти в Саратов,
Мишки сдвинут ту гору!

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Да, да, идём, лишь отдохну.

СТАРИК ЛЕСОВИК.

В Саратове и погуляем,
не одну вдову там знаю...

Старик Лесовик, Добрыня Никитич и Сивка отправились в путь: кругами по сцене.

СКОМОРОХ.

Посадил на коня старика Добрыня
и в славен град торговый двинул.
Шли, однако, неспешно.
Озёра мелкою плешью,
леса небольшими коврами,
бурные реки лишь ручейками
под копытами Сивки казались.

Картина седьмая

Ярмарка в Саратове.
Площадь. Декорация ярмарки /рисованная или натуральная/.
Два Медведя, прикованные цепями, пляшут и играют на гармошках. Скоморох играет на балалайке. На площадь приходят Добрыня Никитич, Сивка и Старик Лесовик.

СКОМОРОХ.

До Саратова путники наши добрались,
на площадь тайком пробрались.
Там шумна ярмарка гудит.
Народ сыт, пьян и не побит
столичными солдатами.
И бравыми ребятами
медведи пляшут на цепи.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Да что такое, чёрт бери!
Как же вы так можете
с медведями прохожими?
Медведь, он должен жить в лесу.
Мужланов ваших не пойму!

Медведи машут лапами.

МЕДВЕДИ.

Мы цепи сами бы содрали,
мы ж такие горы брали!
Но вот что-то от вина
разболелась голова!

Добрыня Никитич гневается и разрывает медвежьи цепи.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Эх, мужичишки патлатые
споили мишек! Вы ж, мохнатые,
идите-ка в бор отсыпаться,
а мы по вдовам. Разбираться…

Скоморох выкатывает из-за кулис бочку мёда.

СКОМОРОХ.

Устыдились мужички саратовские,
головушки в плечики спрятали
и выкатили бочку с медком.
Ели мало, говорят, ещё припрём!

(Медведи пляшут от радости, берут бочку, катят её в угол сцены, садятся и начинают есть мёд)

Поплелись мишки в бор отдыхать,
сладкий медок подъедать
А герои наши — к вдовам горемычным,
к весёлым застольям привычным.

Добрыня Никитич, Сивка и Старик Лесовик уходят со сцены. Скоморох играет на балалайке и поёт песню.

СКОМОРОХ.

(поёт)

Вот такие пироги!
А не хочешь, не ходи
в эти чудо города,
в них сомненье да еда.
И какие-то железные трын-дрыны:
пробегающие мимо машины.
И вообще, одна сплошная беда.
Да куда б ты ни пошёл — всё не туда.
Не бывать бы в этих городах никогда,
но зовёт упрямая туда
дорогущая купеческая жизнь.
Глянь кака многоэтажка, ток держись!
А внутри многоэтажки господа,
ни туда от них и ни сюда.
На потеху, что ли, выходи!
Будут бабы делать с вами, короли,
маленьких, красивых королят.
Те вырастут, до Марса полетят,
чтобы, чтобы, чтобы в городах
не вспоминали о пузатых королях!

На сцену выходит Добрыня Никитич.

СКОМОРОХ.

Ах, веселье не заселье,
нагулялись, честь бы знать.
Через год-другой устал Добрыня отдыхать;
свистнул старика, но тот пропал куда-то.
Поплёлся богатырь один к мохнатым,
просить о помощи свернуть гору.

Добрыня Никитич разводит руками, а затем идёт к медведям.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Ну, вы это…

МЕДВЕДИ.

Нам работёнка эта по нутру!

Медведи кивают головами, встают. Добрыня Никитич свистит. Прибегает Сивка. И они все вместе идут в поход по сцене.

СКОМОРОХ.

Закивали медведи башками
и маленькими шажками
за Добрынюшкой в путь отправились.
Лишь Горынычу это не нравилось!

Картина восьмая

Левая половина сцены овраг: кусты, ягода морошка.
На ветке притаился ворон.
Правая половина сцены полянка и хвойные деревья.
По сцене бегает Змей Горыныч /летит/, машет крыльями, смотрит вниз, приглядывается. Скоморох в уголке.

СКОМОРОХ.

Змей Горыныч следил за былинным с небес
и в советчиках у него — сам Бес.

БЕС.

Помогу тебе, змей,
ты сперва косолапых убей!

ЗМЕЙ ГОРЫНЫЧ.

Да как же я их сгублю?
Богатырь мне отрубит башку.

БЕС.

А ты дождись их привала:
толстоногие за морошкой отвалят
в кусты,
там ты их и спали.

Змей Горыныч убегает. На сцену выходят Медведи, Добрыня Никитич и Сивка. Медведи поют колядки.

МЕДВЕДИ.

(поют)

Какой дурной пошёл народ:
огородами, огородами прёт,
тропами тёмными,
дорогами дальними,
песни поёт печальные.
Песни печальные
не кончаются,
птицы чёрные маются
на проводах.
Вот те и жизнь впотьмах:
ни книжонки какой,
ни «аз», «буки»;
голодные бродят внуки
и кричат: «Коляда, коляда!»
Захлопываются ворота —
прячутся бабы в хатах,
прижимают котов лохматых
со страху к своим грудищам.
Вот жизнь пошла! Слышишь? Свищет…

СКОМОРОХ.

Вот мишки с Добрыней идут,
безобразно колядки ревут
да прошлую жизнь поминают.
Богатырь в отместку байки бает,
а Сивка бурчит.

СИВКА.

Надоели,
лучше б народную спели!

Путники останавливаются. Сивка щиплет травку. Добрыня Никитич охотится на уток, варит их в котелке на костре, ест. Медведи уходят в овраг есть морошку.

СКОМОРОХ.

Наконец устали в дороге,
надо бы поесть, поспать немного.
Лошадь щиплет мураву. Былинный крячет,
уток подстрелил, наестся, значит.
Медведи юркнули в овраг за морошкой.
А пока Никитич работает ложкой,
косолапые ягоду рвут,
Горыныча крылья несут
на медведей прямо!

Шумит, свистит ветер. Сивка беспокойно тормошит Добрыню Никитича.

СИВКА.

Эх, хозяин, быстро
хватай меч булатен и к друже,
ты срочно им нужен!

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Что случилось?

СИВКА.

Горыныч летит.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Ах, глист-паразит!

Прибегает Змей Горыныч и пытается спалить медведей. Добрыня Никитич и Сивка скачут к оврагу. Ворон каркает. Добрыня Никитич вынимает меч и отрубает Змею Горынычу все головы.

СКОМОРОХ.

Богатырь ругается,
на Сивку родную взбирается
и к оврагу скачет.
Меч булатен пляшет
в руках аршинных.
Зло секи, былинный!
На ветке каркает ворон.
На змея летит наш воин
и с размаху все головы рубит.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Кто зло погубит,
тот вечным станет!

СКОМОРОХ.

Былинный знает.

(Медведи радуются победе богатыря, угощают Добрыню Никитича соком из морошки)

Мишки спасителя хвалят,
сок из морошки давят,
угощают им Добрыню,
говорят.

МЕДВЕДИ.

Напиток винный!

СКОМОРОХ.

Сивка от шуток медвежьих устала,
к поляночке сочной припала,
и фыркнула.

СИВКА.

Ух надоели,
шли б они за ёлки, ели!

Сивка щиплет траву, Добрыня Никитич и Скоморох едят утиный суп, Медведи уходят в овраг за морошкой. Через некоторое время путники собираются в путь и снова идут в поход по сцене.

СКОМОРОХ.

Денька три отдохнули и в путь.
Скалу надо скорее свернуть,
там Забава Путятична плачет,
кольцо обручальное прячет,
мужа милого вспоминает,
жив он сам, нет? Не знает.

Картина девятая.

Сорочинская гора в глухом лесу.
Левая сторона сцены: большая гора, вход в гору припёрт каменной глыбой с огромным замком.
Доносятся стоны Забавы Путятичны.
Правая сторона сцены: хвойный лес, большая сосна.
Добрыня Никитич, Сивка и Медведи идут по лесу. Скоморох сидит на ступеньках сцены.

СКОМОРОХ.

Ну вот и гора Сорочинская,
слышно как стонет дивчинка.

Процессия останавливается. Медведи идут и освобождают вход в пещеру.

СКОМОРОХ.

Мишки косолапые,
отодвинув лапами
скалу толстую, увесистую,
дух чуть не повесили
на ближайшие ёлки, ели.
Но вернули дух — успели,
да сказали строго.

МЕДВЕДИ.

Поживём ещё немного!

Добрыня Никитич лезет в пещеру, выносит оттуда на руках Забаву Путятичну, берёт за уздечку Сивку, и они втроём идут в поход по сцене.

СКОМОРОХ.

А могучий богатырь Добрыня
полез в пещеру. Вынул
он оттуда Забаву,
посадил на коня и вдарил
с ней до самой Москвы.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Тише, Сивка, не гони!

Медведи, приплясывая, поют песню и уходят со сцены.

СКОМОРОХ.

Медведи же в Саратов плясом.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Тьфу на этих свистоплясов!

МЕДВЕДИ.

(поют)

Ай люли, люли, люли
зачем, медведи, вы пошли
туда, куда вас тянет?
Мужики обманут,
напоят и повяжут,
играть да петь обяжут:
ой люли, люли, люли,
кому б мы бошку не снесли,
а за морем всё худо,
ходят там верблюды
с огроменным горбом.
Вот с таким и мы помрём!

Скоморох остаётся один на сцене.

СКОМОРОХ.

Что же было дальше?
Николай рыдал, как мальчик.
Царский трон трещал по швам —
мир наследника ждал.
Кого родит царица?
Гадали даже птицы:
змея, лебедя, дитя?
Эту правду знаю я,
но вам, однако, не скажу —
голову поберегу!

(поёт)

Оп ля-я, оп ля-ля
сиди умна голова
на моих дурных плечах:
берегись палача,
стерегись народа,
у коего порода
не людска, медвежья —
не подумав, врежет!

Скоморох хватается за голову и убегает со сцены.

Конец